Техномутуализм
Русский

История

Откуда это берет начало

Техномутуализм объединяет две старые идеи — мутуализм и рыночный социализм — для ответа на вызов нашего времени: самые мощные в истории технологии находятся в руках немногих и используются сначала для сбора ренты, а теперь для слежки и контроля. Вот краткая история каждого из них и объяснение того, почему инструменты 2020-х годов меняют границы возможного.

Мутуализм: равные помогают равным

Мутуализм — это идея о том, что обычные люди могут удовлетворять свои потребности, объединяя то, что у них есть, как равные, без начальников и благотворителей. Французский мыслитель Пьер-Жозеф Прудон сделал это название знаменитым в 1840-х годах, переняв его у лионских ткачей шелка, которые уже называли себя мутуалистами. Он представлял себе, как рабочие справедливо обмениваются плодами своего труда через «Народный банк», который выдавал бы ссуды практически под нулевой процент. Но сама практика гораздо старше этого слова.

  1. Всегда Погребальные кассы, совместный сбор урожая, круги ротационных сбережений. В Африке, Азии и Латинской Америке многие миллионы людей до сих пор сберегают и одалживают деньги именно так.
  2. 1827 «Магазин времени» (Time Store) Джосайи Уоррена в Цинциннати устанавливает цены на товары исходя из часов труда, затраченных на их производство.
  3. 1832 Labour Exchange [Обмен трудом] Роберта Оуэна в Лондоне позволяет ремесленникам обмениваться товарами с помощью «трудовых бон». Он закрывается через два года, захлебнувшись в бумажной волоките и никому не нужных товарах.
  4. 1844 Рочдейлские пионеры — небольшая группа рабочих северной Англии, в основном ткачей, — открывают магазин, принадлежащий покупателям. Их правила становятся образцом для кооперативов по всему миру.
  5. 1849 «Народный банк» Прудона привлекает тысячи сторонников, но собирает мало денег и закрывается, когда самого Прудона осуждают и сажают в тюрьму за нападки на президента в печати.
  6. 1864 Фридрих Райффайзен основывает сельский кредитный кооператив в Германии. Современные кредитные кооперативы, объединяющие сотни миллионов участников, восходят к этой идее.
  7. 1932 Австрийский город Вёргль выпускает собственные деньги во время Великой депрессии. Строятся местные объекты, а безработица падает (насколько именно — до сих пор предмет споров), пока национальный банк Австрии не прекращает этот эксперимент в 1933 году.
  8. 1934 Швейцарские предприниматели запускают сеть WIR: они предоставляют кредит друг другу вместо того, чтобы брать займы в банках. Она работает и почти век спустя.
  9. 1983 Майкл Линтон создает первую систему местной торговли LETS в канадской долине Комокс. В 1990-х годах тысячи подобных систем появляются по всему миру.
  10. 1990-е Словения запускает государственную службу взаимного зачета неоплаченных счетов между предприятиями: если А должен B, B должен C, а C должен A, долги взаимно погашаются без движения денег. Она работает и сегодня.
  11. 2001 Клубы бартера в Аргентине, появившиеся в 1995 году, переживают бум во время экономического кризиса: миллионы людей торгуют через них. Позже эти клубы терпят крах, затопленные фальшивыми и избыточно напечатанными бумажными кредитами.
  12. 2010 На Сардинии начинает работу Sardex: тысячи местных предприятий переходят на взаимный кредит после финансового кризиса.

Этот сценарий повторяется. Мутуалистские проекты отлично стартуют, но затем многие из них упираются в одни и те же стены.

Стены, в которые упирался мутуализм

  • Бухгалтерия

    Каждую сделку приходилось записывать, подсчитывать и вручную отправлять участникам выписки. Группы LETS часто держались на одном или двух добровольцах и закрывались, когда те выгорали.

  • Подделка и избыточная печать

    Бумажные кредиты можно скопировать, а тот, кто управляет печатным станком, может напечатать слишком много. Именно это потопило аргентинские бартерные клубы.

  • Доверие бухгалтеру

    Участники были вынуждены верить на слово тому, кто вел книги, не имея возможности проверить честность записей.

  • Расстояния

    Группа, работавшая в одном городе, не могла легко торговать с соседним, поэтому большинство проектов оставались слишком малыми, чтобы иметь вес.

  • Закрытие проекта

    От банка Прудона до Вёргля — проекты, зависевшие от одного человека или одной лицензии, было легко остановить.

  • Безбилетники

    Люди, которые брали взаймы и ничего не отдавали взамен, разоряли небольшие группы, и никто не хотел заниматься тем, чтобы разыскивать их и добиваться возврата.

Рыночный социализм: рынки без господ

В 1930-х годах экономисты, включая Оскара Ланге, утверждали, что можно сохранить цены и рынки (которые отлично справляются с согласованием спроса и предложения), изменив при этом форму собственности. Вместо частных собственников, присваивающих прибыль, предприятиями владели бы работники и сообщества, разделяя доходы между собой.

Эту идею пробовали реализовать в разных формах. В Югославии предприятия работали под «самоуправлением трудящихся» с 1950-х по 1980-е годы в рамках однопартийного государства. В Стране Басков в Испании кооперативы Mondragon, основанные в 1956 году, выросли в одну из крупнейших бизнес-групп страны, преимущественно принадлежащую своим работникам. Мыслители вроде Дэвида Швейкарта (экономическая демократия) и Джона Рёмера продолжали совершенствовать эту модель.

С середины 2010-х годов платформенный кооперативизм — термин, популяризированный исследователем Требором Шольцем, — перенес ту же идею на приложения: водители, уборщики, фотографы и музыканты владеют и управляют платформами, через которые работают, вместо того чтобы платить ренту за место на чужой площадке.

Техномутуализм принадлежит к этому же семейству. Он сохраняет рынок как полезный инструмент и меняет три вещи: кто владеет рынком, кто создает кредит и кто может видеть и изменять правила. От прежнего рыночного социализма его отличает то, что он не ждет решения правительства. Сообщества могут запустить его сами, прямо сегодня, с помощью инструментов, находящихся в их собственности.

От ренты к контролю: проблема, которую мы решаем

В 2020 году французский экономист Седрик Дюран охарактеризовал цифровую экономику как технофеодальную. В 2023 году Янис Варуфакис развил эту мысль в своей книге Technofeudalism: What Killed Capitalism [Технофеодализм: что убило капитализм].

Его аргумент краток: крупные платформы, такие как Amazon, Apple, Google и Meta, больше не являются рынками — это феодальные поместья. По его описанию, они владеют землей, на которой происходят покупки, продажи и общение; продавцы платят долю с каждой продажи за право туда войти; а пользователи работают бесплатно, публикуя посты, ставя оценки и оставляя отзывы, что делает платформу еще ценнее. Доход владельцев Варуфакис называет облачной рентой, а всех остальных — облачными крепостными.

Феодалам не нужно было создавать лучший продукт. Они просто владели землей, которой все были вынуждены пользоваться. В этом и заключается опасность: не в том, что технологии плохи, а в том, что тот, кто владеет платформой, владеет всеми, кто на ней находится.

Рента была лишь первым шагом. В 2019 году книга Шошаны Зубофф The Age of Surveillance Capitalism [Эпоха надзорного капитализма] показала, как те же компании превращают наши действия в прогнозы нашего будущего поведения и продают их. Данные, собранные для продажи нам товаров, теперь объединяются с полицейскими и военными системами, а некоторые компании, формирующие наши ленты новостей, теперь создают программы, сортирующие цели, для беспилотников, которые все чаще принимают решения самостоятельно.

В 2026 году Наоми Кляйн и Астра Тейлор дали следующему этапу имя в End Times Fascism [Фашизм судных дней]: союз технологических миллиардеров, религиозных фундаменталистов и этнонационалистов, который отказался от общего будущего и планирует, кто выживет в коллапсе, которому сам же способствует. Бункеры для немногих, стены для всех остальных.

Техномутуализм отвечает на каждый из этих этапов одинаково: изменить то, кому принадлежит земля. Инструменты, принадлежащие использующим их сообществам, нельзя обратить против этих сообществ сверху, потому что нет никакой верхушки, чтобы ими командовать.

Что меняют технологии

Мутуализм сдал позиции вовсе не потому, что сама идея была неверна. На протяжении двух веков ведение книг, доверие незнакомцам и расчеты между городами были медленными и дорогими, и эти затраты играли на руку тем, кто мог делать это масштабно: крупным банкам и корпорациям. Программное обеспечение делает эту работу практически бесплатной, и владеть им могут сами участники.

Для каждой стены, останавливавшей мутуализм, теперь есть техническое решение, которым участники могут владеть сами:

  1. Бухгалтерия → программное обеспечение

    Мобильное приложение фиксирует каждую сделку в момент ее совершения и показывает каждому участнику его баланс. Никаким добровольцам больше не нужно рассылать выписки за полночь.

  2. Подделка → подписи

    Каждый платеж подписывается секретным ключом, который хранится только у плательщика. Поддельный платеж просто не пройдет проверку: здесь нет бумаги, которую можно скопировать.

  3. Избыточная печать → кредит с нулевой суммой

    Во взаимном кредите каждому кредиту соответствует равный дебет, поэтому сумма всех балансов всегда равна нулю. Никто не может напечатать лишнее, потому что печатного станка просто нет.

  4. Доверие бухгалтеру → открытый код

    Правила заложены в открытом программном коде. Любой может в точности увидеть, как рассчитываются балансы, лимиты и комиссии, и каждое изменение правил происходит публично.

  5. Расстояния → федерация

    Сообщества запускают собственные серверы и соединяются друг с другом через интернет, поэтому город в Австралии может торговать с городом в Кении без посредничества центральной корпорации.

  6. Закрытие проекта → копии повсюду

    Открытый исходный код нельзя конфисковать. Если один сервер закроют, сообщество может восстановить свои записи в другом месте и продолжить работу.

  7. Безбилетники → заслуженные лимиты

    Кредитные лимиты растут по мере реальной торговой истории участника, поэтому новички не могут набрать долгов и бесследно исчезнуть.

И систему можно развивать дальше. Сообщества, торгующие друг с другом, могли бы гасить цепочки взаимных долгов так же, как это делает Словения между предприятиями: так что излишек торговли города с одним соседом погашает его долг перед другим.

Ни в одном из этих решений нет магии, и ни одно из них не заменяет хороших людей. Они просто снимают нудную, подверженную ошибкам и злоупотреблениям работу, которая раньше ложилась на плечи немногих добровольцев, позволяя людям направить силы друг на друга.

Чего программы сделать не могут

Программы могут вести честные книги и связывать сообщества. Но они не могут вырастить еду, выработать энергию или построить дома. Сообщество, которое торгует в собственном кредите, но по-прежнему зависит от далеких поставщиков еды, энергии и инструментов, владеет лишь половиной своей экономики.

Вторая половина материальна: местная еда, совместные мастерские и инструменты, энергия сообществ, земля в общей собственности. Именно туда техномутуализму предстоит расти дальше, и большая часть этой работы еще впереди.